Эх, досадно Хваку, что такая несуразность вышла с попутчиком, но тут уж ничего не поделаешь, старые мозги не омолодишь!
Был осадочек на душе, да смахнуло его напрочь теплым ветерком и птеровым щебетаньем из окрестных трав. Давно ли снег с полей стаял – а они уж по колено и выше стоят, травы – то! Скоро ведь косить! Ишь, как птеры луговые раскричались! Это уж не щебет… Видит Хвак – мизгач прямо через дорогу шмыгнул, но не на птеровый грай, а наоборот! И без добычи в зубах! Стало быть, кто – то нарушил покой звериный да птеровый, стало быть, обретается кто – то в кустарнике в придорожном… или прячется… Хвак идет, а сам головой крутит: ну чего прятаться, от кого прятаться? До вечера далече, места обжитые, а он, Хвак, мирно идет, никому никаких угроз не выкрикивая! Никогда не думал он и не предполагал, что за пределами его родной деревни столь странные и непонятные люди живут! Нипочем не угадать – что они будут делать и говорить, когда с ними столкнешься! Взять, хотя бы, старика – паломника… чего он там себе удумал?
Хвак все правильно приметил: стоило лишь ему с кустами поравняться, как вышли оттуда трое, вышли и дорогу Хваку заступили. Боги милосердные! Так он их всех знает: посередке рыжий Огонёк, ошую от него – Петля, одесную – этот… Хрустень. А у Петли – то – ох, как рожу разнесло: и синяя она, и красная, и с кровоподтеками. При этом все трое веселы, довольны чем – то…
– Ну, что корова деревенская, – встретились мы с тобой! Небось, не чаял и увидеть? Петля, поздоровайся с благодетелем!
Маленький Петля расхохотался зловеще, одним горлом, стараясь не шевелить разбитым ртом – все одно побежала с губ кровь мелкими капельками, а сам подступает к Хваку, – аж трясется весь от сладкой злобы – медленно приближается, и в руке у Петли небольшая секира, какие в городах носят: в настоящем бою такая почти бесполезна, однако на ночных улицах, противу случайных грабителей – очень даже хороша! И уж искромсать в куски безоружного увальня – вполне пригодна.
Петля надвигается на Хвака, но и двое сообщников его, Огонек с Хрустнем, не отстают: чуть раздвинулись по сторонам, чтобы друг друга случайно не зацепить, не ранить, и – к Хваку! Хрустень с кинжалом, а у Огонька одноручный меч, но он его рукоять в две ладони ухватил, чтобы, в ущерб увертливости, ударить сильнее. И действительно – сражаться – то не с кем, для того, чтобы сего жирнобокого юнца на ломти нарезать – ловкости особой не требуется!
И тут дошло до Хвака, что никакие они ему не друзья, что они все трое с самого начала были заодно, и что… Так вот они какие, морочники!.. Значит, правду в таверне про них угадали!.. На деревенских завалинках односельчане Хвака часто рассказывали былины и небылицы о городской да дорожной жизни, о том как демоны неосторожных путников подстерегают, о том как морочники облапошивают доверчивых… Теперь вот эти – убить его хотят… за то, что он ненароком помешал им обман творить… Но он же не знал… А знал бы – сразу побежал бы прочь во весь дух… благо, что теперь он при сапогах…
И страшно Хваку, что трое убивцев к нему с оружием подходят, и обидно, что душой и сердцем поддался на обман, а они – вон какие оказались… Как же теперь быть? Руками отталкивать – так руки посекут, а потом и его самого… Прощения попросить – но у Хвака даже и язык от волнения отнялся… и высох весь…
И через предсмертный страх такая внезапная чистота и ясность в голову Хвакову вошла, что все вокруг легко постижимым стало, любую мелочь он запросто различает: ранняя стрекозка над травой трепещет, у Огонька из под левого сапога белый камешек выпрыгнул и в лужицу булькнул, на небе мелкие тугие облачка бегут, а высоко над ними – иные, бледные, словно разлохмаченные, на месте стоят… А сердце стучит в грудь и почему – то в виски… Стрекозка вдруг метнулась к Хваку, чуть об пузо не ударилась и исчезла куда – то… И показалось Хваку, что глазки у той стрекозки знакомого ярко – синего цвета… Где же она?.. Хвак ерзнул глазами по животу и груди – нет стрекозки, только цепь на нем вместо кушака…
– А – а – а! Обманывать! Тигут, да!? А сам – морочник!? Морочник, да?
Хвак и сам не понял, как это ему так удалось – одним рывком цепной узел растребушить, чтобы цепь с себя снять и вместо оружия на руку приладить! Но все словно бы само собой вышло: как махнет Хвак цепью – так сразу Петля от него и отлетел на пять локтей, а только вместо лица у него каша кровавая, а сам Петля недвижим лежит.
Среди троих морочников кабацких умнее и опытнее всех был Огонек, их вожак: уж кто – кто а Огонек сразу понял, что после этакого удара Петли больше нет среди живых, помер Петля и помучаться не успел… Это с одного удара! – осторожнее бы надо… Огонек сразу же прыг на полшага назад, Хрустня с кинжалом вперед себя выпустив, а сам меч в левую руку перехватил: левая у него главная рука, с нею будет проще открытую шею подстеречь, а Хрустень пока этого верзилу на себя отвлечет – все одно его кинжалишка тут бесполезен… Верзила с Хрустнем расправится, а он, Огонек, с этим… как его… с Хваком!
Но не суждено было исполниться Огоньковым хитростям, ибо цепь намотана была в один виток на Хвакову ладонь, и свободная ее часть была в два локтя длиною… Да еще и у самого Хвак ручищи едва ли не до колен, а росту Хвак огромного… Свистнула цепь – и полбашки у Огонька словно и не было! Хоть и умен был Огонек – но и его долгожданная смерть добыла, хоть и глуп был Хрустень, соратник и подельник Огонька, но и до Хрустня дошло, что его очередь следующая!
– Выронил Хрустень кинжал, упал коленями в кровь, что из под мертвого Петли выбежать успела, и взмолился, вытянув в сторону Хвака пустые растопыренные ладони!
– Пощади, брат! Прости и пощади… повелитель!
И – диво: услышал его Хвак сквозь кровавую ярость в ушах, задержал руку – а ведь уже взмахнуть ею успел!
– Чего ты? А? Убить меня хотел?
– Нет!!! Нет, я никого в своей жизни не убивал! Это эти… обманом меня вовлекли! Я их отговаривал!
Смотрит Хвак на рыдающего Хрустня, видит, как тот трясется от смертного ужаса… и… ну, что теперь… Не будет же врать человек на пороге жизни! Они ведь и Хвака едва не прельстили обманными речами… И он, Хвак, тоже был готов с этими дружить… разума и опыта у них набираться… Вот и этот бедолага запутался…
– Ну… Ты это… Больше так не делай. А ты не врешь?
– Нет!!! Ни за что, никогда!.. Землю целовать буду… сапоги твои… Пощади!
Хвак отошел на шаг, убрал сапоги от морочника, а сам растерялся. Когда враг – это понятно. А когда вот эдак… Обобрать бы тех двоих… да перед этим стыдновато… Пусть уж…
– Ты… ну… Как тебя – Хрустень?
– Да, Хрустень меня зовут! – и снова ползет Хваковы сапоги целовать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
